Лурье Самуил. Разговоры в пользу мертвых.

Мертвый беззащитен. Мертвый писатель беззащитен вдвойне: его прах, уже бессловесный, можно тревожить в буквальном и в переносном смысле — вскрывая могилу, толкуя сочинения, воздвигая памятник, так часто служащий метафорой осинового кола. Мертвый не ответит — за редким исключением, когда на него направлен взгляд, исполненный волнения и любви. “Разговоры в пользу мертвых” — книга Самуила Лурье, выпущенная в Петербурге журналами “Urbi” и “Звезда”, — как раз и есть такой взгляд, поднимающий, с позволения сказать, из гроба тех, на кого он направлен, будь то Жуковский, Пушкин, Дефо или Булгаков. Но масштаб у этой книжки не тот, чтобы говорить об одной лишь презренной пользе. Это как бы критические статьи, а на самом деле — краткие новеллы (послания?), свидетельства любви одного ко многим. Есть в первой главе — “Толкование судьбы” — две новеллы о художниках, Рембрандте и Ватто. Есть теперь в умопостигаемом пространстве, именуемом искусством, две “Данаи”, две “Капризницы” — те, написанные кистью, и эти — пером. За чтением “Разговоров...” — читаешь о Дельвиге, Гончарове, Фете, а думаешь об авторе, собравшем их всех в свой невеселый театр, пленяешься его голосом. Так обычно бывает только за чтением сборника лирики, где личность автора завораживает, неумолимо втягивает потрясенного, на миг потерявшего волю читателя, — видимо, возможен такой феномен, когда человек, чересчур умный, чтобы быть поэтом, делается литературным критиком. В результате исчезает обычная статья — рождается новый жанр. Вот новелла о Баратынском, похожая на глубокий ночной колодец, на дне которого блескучей звездой зыблется отражение автора. Неуловимым движением повернуты затертые, запыленные слова — биография и судьба — так, что кажется, будто никогда их прежде не слышал. Вот эссе о Крылове, превратившемся “в басенного зверя, в могильный курган обжорства и остроумия”, — всего одна страничка, маленькая жемчужина, почему-то острее монументальных исследований заставляющая почувствовать: “как разбегающиеся звезды, удаляются от нас прекрасные книги и мертвеют некогда славные имена”. Вот история Полежаева — история несчастья, предательства, судьбы, бьющейся на узком пространстве от одного доноса до другого, рассказанная, быть может, всего лишь для одной фразы: “...так что же получается? Что низкий осведомитель, почти, наверное, полубезумный, был тайным агентом Судьбы, доверенным лицом Неизвестного Автора?” Всего в книге три главы: первая — “Толкование судьбы”, в конце которой разложен “пасьянс: Призраки позапрошлого” (Сведенборг. — Вольтер. — Руссо. — Радищев), вторая — “История литературы как роман”, тоже имеющая завершением “пасьянс: Литераторские мостки” (Чаадаев. — Тургенев. — Гончаров. — Л. Толстой. — Салтыков. — К. Леонтьев), и, наконец, третья — “Потайные устройства”, а под занавес — “Взамен эпилога: Бродский”.

Отзывы покупателей